Кальсоны Кирова

— Как же он из коридора вошел в кабинет к такой сиятельной особе?! – спросил Елисей.

— Дверь оказалась открыта! Вот загадка! Впрочем, вождь такого масштаба, как Киров, мог о пустяках не заботиться, да кто бы решился к нему войти! А охранник входил через другую дверь, все-таки ведь свидание, босс ведет женщину в кабинет. Борисов вряд ли мог быть «третьим лишним», зашел через приемную и  ждал за дверью.

— А дальше что?

— Ну, ты даешь! Что я там со свечкой стоял? Я тоже рассказываю версию… Ну, дальше, так дальше! Николаев очумел от увиденной постельной сцены, такого он не ожидал. Одно дело знать о связи жены с великим человеком, другое дело – увидеть все перед собой: и неодетую жену, и великого человека в кальсонах! Николаев, может быть, первоначально, при других обстоятельствах, предполагал покалякать с Кировым, а потом, то ли стал бы стрелять, то ли нет. И может быть, надеялся, что Киров после объяснения двинет его на руководящую работу, чего рогатый муж хотел больше всего на свете. За это Николаев предоставит Кирову жену для дальнейшего употребления… Но тут в голове у неврастеника помутилось, все расчеты мгновенно забылись, и он пальнул Кирову в голову, а сам от содеянного потерял сознание и упал в обморок, как раз поперек двери, за которой ждал охранник Борисов. Мильда на диване окаменела от страха. Борисов, услышав выстрел, попытался войти в комнату, и не смог открыть дверь – тело Николаева мешало.

— Очень похоже на реальную картину. Даже для незапертой двери ты нашел  вполне приемлемое объяснение, — медленно сказал Елисей.

— Реальная-то реальная, но совершенно не подходящая ни для какой версии о политическом заговоре. Поэтому не повинного ни в чем и горячо преданного Кирову охранника Борисова уничтожили сразу. Он был первой жертвой после Кирова. Потом прострелили фуражку Кирова («партийную кепку», как назвал этот головной убор Юз Алешковский), чтобы показать, что Киров был убит в фуражке в коридоре, а не в кальсонах на диване. Хрущевская комиссия приводит результаты экспертизы – пулевые отверстия в голове Кирова и в фуражке не соответствуют одно другому, то есть не могли появиться от одной пули. Хотели убийцу привлечь к игре в заговор, но Николаев не вызвал доверия, менял показания, не давал надежды провести с его участием громкий судебный процесс. Поэтому его расстреляли в конце декабря по приговору закрытого суда. И так далее: расстрелы невиновных людей, лагеря, ссылки. Но машина репрессий давала сбои, свидетелей уничтожили, а кальсоны Кирова сохранили. В XXIвеке эти кальсоны стали важным доказательством в «бытовой версии» убийства. Кальсоны были чистые, свежепостиранные, но со следами любовных утех. Все, далее история преступления заканчивается и начинается история рода.

— Какого рода? Твоего? –подозрительно молвил Елисей.

— Подожди… Так вот, детей сдали в разные детские дома. Решили, что сочетание имени и фамилии Маркс Николаев прямо указывало на происхождение мальчика от убийцы Кирова, поэтому старшему брату поменяли фамилию «Николаев» на фамилию матери «Драуле». На сегодняшний взгляд — глупо, ведь редкая фамилия Драуле не менее заметна, чем редкое имя Маркс. Но по тому времени сработало – Маркс Драуле прожил жизнь, не догадываясь, кем были его родители. Когда началась война, Детский дом со второй попытки вывезли из Ленинграда, довезли до Средней Азии, там Маркс и остался. Стал авиационным техником, прожил долгую жизнь. И только в XXIвеке старик Маркс сообразил, что жизнь могла сложиться по-другому. Только в старости, когда «бытовая» версия убийства стала официальной, Маркса Драуле осенило, сошлись современные исторические открытия и смутные воспоминания детства о большом доме с аркой, о квартире, о родителях, все-таки ему было уже семь лет, когда его поместили в ленинградский детский дом. Он доказал свое родство и в 2005 году был признан жертвой политических репрессий.

— Про Маркса Драуле я кое-что слышал. А про второго брата писали, что следы его затеряны, — сказал Елисей.

— Младшего брата Леонида Николаева так под своим именем и определили в детский дом под Вязьмой, специально подальше от Ленинграда.

— А как же так получилось: детей убийцы Кирова, практически, со своими именами отдали в советские детдома в центре России? Не убили, не сослали, как всех их родственников до третьего колена…Непонятно…- задумчиво спросил Елисей.

— Думаю, что через два – три года сыновья убийцы члена Политбюро «так легко» бы не отделались! Но это все-таки был тридцать четвертый год, ну, тридцать пятый, а не тридцать седьмой. Хоть состоялось уже постановление ЦК ВКП(б), определяющее, что делать с детьми репрессированных в зависимости от возраста и наличия родственников, оставшихся на свободе, но постановление еще не набрало силу, его приняли  только за три недели до убийства, в ноябре 1934, и масштабы арестов были еще не те. В тридцать седьмом году Ежов выпустил специальный приказ «Об операции по репрессированию жен и детейизменников Родины», который «навел порядок в этом вопросе».  Так что, Маркс и Леонид, считай, «проскочили».

Добавить комментарий