Несколько недель одинокого человека Вадима Быкова

— Не беспокойся, мама, ни о чем. У меня никаких проблем. No problem. Я здесь сейчас все налажу. Вылезем еще.

— Ваденька, ты об этом не думай. Я столько в жизни видела, сколько мало кто видел. Ты ведь знаешь. Я устала жить. Тебя дождалась, сынок, и хорошо. У меня только голова и работает. От сердца ничего не осталось, желудок отказался служить, что ни съем, все обратно выходит. Так и пора ведь. Не говори больше об этом. Тебя кто привез? Лёня?

— Лёня.

— Как у него дела? Он ведь в страховой компании работает. Эти конторы полопались в кризис, а у него что?

— Да, вроде, ничего. Я особо не расспрашивал. — Как там Митька с Олей, как с языком?

— Все хорошо. Митька болтает, как местный.

— Да, он способный. Ты знаешь, мне Катин жених понравился. Такой хороший мальчик, но моложе Кати. У них будет сын, я попросила назвать его Николкой.

— Ты не устала, мама?

— Устала…

Мать замолчала и закрыла глаза, а сын замер около нее, стоя на коленях…

2

Марина и Лёня ждали Вадима в коридоре и разговаривали.

— Сколько ж мы с тобой не виделись? Лет пять? Или больше? — спросил Леонид.

— Да, наверное…

— Молодец, хорошо выглядишь.

— Спасибо.

— Еще молодец, что за бабой Валей ухаживаешь. Марина заморгала глазами.

— А он, видишь, что говорит. Приехал, проверяющий. Да если б не я, баба Валя давно бы померла. Я еще два месяца назад почувствовала, что дело неладно. Она все — не надо, не надо, а уже надо стало. Катька, да я, да муж мой Гена. А, ну да, вы ж знакомы. Привозили, увозили, приносили, кормили… Сиделки, фигелки, а на какие шиши? Он матери за два года четыреста долларов передал.

— Ладно тебе, он с дороги…

— Нет, не говори. В разлуке забывается, а сейчас смотрю я на него и думаю, как я с ним когда-то десять лет прожила?

Марина плохо считала. Расписаны они с Вадимом были десять лет, а прожили семьей, наверное, четыре года или меньше. Вадиму быстро надоела семейная жизнь. Самые простые события вызывали у него раздражение, а их участники — ненависть. Особенно донимали ежедневные заботы, мелкие обязанности, которых, сколько ни крутись, только больше становится. Принеся домой картошку, Вадим потом две недели вел внутренний монолог о том, что вот он, ученый, математик, должен тратить свои силы на такую дрянь, что его не берегут, не ценят, используют. К концу второй недели обида утихала, но и картошка кончалась, и нужно было снова идти в магазин.

Потом Вадим объявил, что не в состоянии так жить, потому что, помимо непосильной домашней работы, ему досаждает пыль. От пыли он задыхается и не может спать по ночам.

Особой чистюлей Марина и вправду не была. Могла засучить рукава и с шутками и прибаутками сделать генеральную уборку. Но ежедневно гоняться с тряпкой за каждой пылинкой было не по ней.

Установился странный распорядок. Вадим после работы почти каждый день приезжал домой, занимался с Катей, а в десятом часу поднимался и отправлялся к маме. Его уходы были ежедневной трагедией для дочери. Годам к восьми она перестала слушать житейские объяснения мамы, перестала верить своим придуманным сказочным причинам папиных уходов. Она страдала.

Однажды Катя загородила собой входную дверь и сказала отцу: «Не пущу!» Эпизод подействовал на папу, царапнул по душе, поколебал образ семейного страдальца, с которым Вадим все больше сживался. Даже другу рассказал про этот случай.

— Ну, а ты что? — спросил сердобольный Лёка.

— Что-что? Отодвинул ребенка и уехал к матери на Тишинку. Что ж я, задыхаться должен? — раздраженно ответил Вадим и подумал: «Рассказал дураку, а он сразу лезет с вопросами».

После Катиного демарша Вадим стал реже навещать жену и дочь, потом совсем перестал к ним ездить. На алименты Марина не подавала. Договорились, что Вадим будет четыре раза в год — на Новый год, на день рождения Кати, перед летом и к первому сентября — отдавать Марине свой месячный заработок, сколько он сам насчитает. То ж на то ж и выходит. Договоренности этой Вадим придерживался десять лет, переплачивая, по его мнению, и сильно недодавая, по мнению Марины. Потом платить перестал. На вопрос Леонида: «Ты Катьке-то помогаешь?» — ответил без обиняков, чтобы больше не приставал: «У нас закон велит платить алименты до восемнадцати лет, а я законы соблюдаю!» К тому же, и у Марины, и у Вадима были уже новые супруги и вторые дети. От папы у Кати осталось отчество с фамилией, память о детских обидах и гордость, что папа прекрасный математик. Живя в одном городе, отец с взрослой дочерью могли год не видеться. Потом Вадим со второй женой Олей и сыном Митей уехал в Америку.

3

Вадим вышел из «реанимации» понурый. Забот навалилось выше крыши. Нужно поспать и начать разгребать эту кучу дел.

Добавить комментарий