Несколько недель одинокого человека Вадима Быкова

Поминки нужно устраивать. Кое-что про мать Вадим только на поминках узнал и понял. И сам он душой размяк со всеми вместе, слушал, рассказывал. Сидели до позднего вечера, и все были заодно.

9

Потом опять пришлось вертеться. Доска, надпись, ниша, урна. Все Вадиму нужно было делать срочно, хотелось успеть до отъезда, кто без него будет всем этим заниматься, они и о живой-то бабушке не думали.

И все успел, с помощью друга, конечно. Даже несколько дней осталось незанятых, странно. Как будто на полном ходу резко остановился. Опять полезли мысли, поднялись со дна души обиды…

— Слушай, Лёка, как ты думаешь, а нельзя ли их привлечь к суду за неоказание помощи? — начал телефонный разговор Вадим.

— Кого — их?

— Нет, ну я понимаю, что Маринка бабушке Вале — никто. Так что речь только о Катерине. Ее можно привлечь к суду за то, что она не помогла родной бабушке, и та из-за этого умерла?

— В 87 лет…

— А хоть в сто лет. Преступление налицо. Был жив человек, а из-за них умер.

— Бык, ты что, взбесился?

— Говори со мной нормально, а то я трубку положу. Вот на дороге раненого не подобрали — и он умер, а отвезли бы в больницу — был бы жив. За это судят?

— Судят.

— Здесь то же самое.

— Не-е, не то же самое.

— А я тебе говорю, то же самое. Опять же есть корыстные мотивы их поведения.

— Чего-чего?

— А квартира? Катьке сейчас с женишком своим и будущим чадом куда деваться? Снимать? А тут, пожалуйста, двухкомнатная квартира в центре. Катька так полагает, во всяком случае. Она пыталась за моей спиной прописаться и бабушку успела охмурить. Хорошо, я вовремя вмешался.

— Бык, понятно, у тебя мама умерла, и отвык ты от нас за два года в своей Америке. Но все равно мне кажется, что ты меня за дурака считаешь. А ты где был? От Катьки до бабушки час езды, а от тебя — десять часов лёта. Разница только во времени и цене билетов. Не помог, вот и подавай на себя в суд.

— Нет. Разница в том, что я был далеко и не мог оценить ее состояние. А у них все было на виду, потребность в помощи бросалась в глаза, нужно было только руку протянуть.

— Ну и протянул бы.

— Я же тебе объясняю, что я не имел информации…

— Бык, пойди выпей рюмочку и поспи минуток шестьсот.

— Сам иди в ж… — Вадим повесил трубку.

«Да, разговор с Лёнькой не получился, — говорил Вадим то про себя, то вслух, прохаживаясь по квартире. — Было бы, конечно, хорошо взять Лёньку в помощь, он малый неглупый и обязательный. Я-то сам могу не успеть раскрутить это все до отъезда. Начать надо, наверное, со справки из больницы, что если бы оказали вовремя медицинскую помощь, то… Нет, как-нибудь не так, но чтоб было ясно, что можно было избежать конца… Ну, не избежать, а, скажем, отсрочить. В общем, добиться любой бумажки, в которой бы было написано, что болезнь могла бы пойти по-другому, а потом с этой бумакой к адвокату. Суд, приговор — этого ничего не требуется, но они должны знать, что безнаказанными не останутся.

Я не Гамлет, никого убивать не собираюсь, но не должно быть так, что умер человек из-за них, а никому дела нет, всем по фигу.

Все американцы какие-то тупые, поговорить ни о чем нельзя, никто ничего не знает, а здесь все всё знают и понимают, но никому ни до чего дела нет, какой-то российский «пофигизм». Поэтому в Америке все работает, а здесь все разваливается. Не могу этого принять. Они ходят, жрут, плодятся и плюют на меня, как перед этим на бабу Валю плевали. Не чувствуют вины ни передо мной, ни перед ней. Пусть хоть испугаются, может быть, тогда проснется в них что-то человеческое. А то рассуждают о Боге, лоб крестят, в церковь ходят, а сами обыкновенного сочувствия к близкому чело- веку лишены…»

Хорошо, что эти мысли ни к каким практическим действиям не привели. А то был бы такой позор, перед покойницей бы стыдно стало.

10

«Лёка сильно мне помог, — думал Вадим. — Старался по-настоящему, хотя и надоедал при этом… иногда. А ведь Лёке корысти, вроде бы, никакой, не то что этим. Надо бы его в ресторан, что ли, сводить. Или в баню, он большой любитель. Дорого, зараза. Денег и так мало. Ладно, приглашу его. Потом все равно окажется, что времени нет, он же первый об этом и скажет. Время действительно поджимает. А я скажу, мол, вот видишь, ты не хочешь, отказываешься, а я уже устал бороться с постоянным противодействием, не хочешь — как хочешь… Или дам ему ключи от квартиры, пока квартира пустая стоит, нужно же и ему иногда отдохнуть от семейства, а то изображает из себя примерного семьянина, а сам так же мучается, как я, только терпит и притворяется. Заодно и присмотр какой-то будет… Вообще, опасно как-то, потом перед Мариной с Катькой не очень-то… Их не пускаю, а Лёку пустил… Дам Лёке ключ от верхнего замка, а от нижнего, скажу, потом пришлю. А что, и пришлю, если нужно будет… Лучше приглашу я Лёку в Америку, в гости. Пусть приезжает, я буду рад. Его приглашу, а Надьку его нет. Она загранпаспорт себе еще не оформила, поэтому, скажу, ее и не зову. Пусть без жены приезжает. Да ему и самому, небось, хочется без жены съездить. Так и сделаю, нормально все. А там видно будет».

11

«Ну вот, и все. Опять Лёнькины «Жигули», Шереметьево — и назад, в Америку, — думал Вадим. — Нет, не домой все-таки. В Америке не дом. Плохо там. Люди непривычные. Там, правда, Митька. Но тоже странный мальчик. Не любит он меня так, как я бы этого хотел. Жена тоже не радует. Что-то ей надо, чего мне не надо. Нет с ней счастья, не понимает она меня… Вообще-то ничего баба, хозяйственная, готовит хорошо, в квартире чисто, пыли нет… На горных лыжах катаемся втроем. На работу сейчас выйду, а в ближайший week-end погрузим лыжи на «Тойоту» и в горы. Близко довольно, девяносто пять миль. В Америке воздух лучше, дышится полегче, чем в Москве. Но все равно в Америке что-то не то.

Добавить комментарий