Зубочистка

А Колька с Танькой смотрели, на ус наматывали, что человека и оборвать, и унизить можно. Не человек важен, а главное, чтобы порядок был, не нами зало􏰀женный… Прежняя􏰀-то жизнь, при Хрущеве, при Бреж􏰀неве, под такой распорядок лучше подходила. А теперь не то. По-􏰀разному дети на одних и тех же семейных уроках учились, по-􏰀разному жизнь понимали. Парень сломался от этих передряг. Другие настали времена, не для всех новая жизнь подходит… А Татьяна ничего, держится. Учиться хотела только в Москве, в инжене􏰀ры – ни за что, пошла в экономисты, замуж – только за москвича. Тогда-􏰀то неясно было, куда девка стре􏰀мится. А теперь, когда в их городе предприятия позак􏰀рывались, а все дела и все деньги переехали в Москву, видно стало, что права была Татьяна. А ведь сколько раз говорила дочери – не лезь, где родился, там и сго􏰀дился, всех наук не превзойдешь, всех денег не зарабо􏰀таешь… Что бы они сейчас делали, коли послушалась бы Таня ее советов?

Стыдно было вспоминать это Клавдии Петровне, да она никогда раньше и не вспоминала. Только сейчас, пос􏰀ле своего открытия… после своей догадки, что Коля под􏰀лость эту сделал, судила себя, все вытряхивала из памя􏰀ти. Тщательно искала, от отчаянья доказывала самой себе, что виновата…

Мысль о своей вине уже больше не покинула Клав􏰀дию Петровну, укоренилась у нее в голове, дополнила по􏰀стоянно текущие мысли о прошедшей жизни, о болезни и смерти. Детство деревенское, работа в колхозе, потом замужество и переезд в город, семья, работа на фабрике, болезнь самая страшная и предстоящая скорая смерть. За что?! Теперь круг замкнулся: Клавдия Петровна пола􏰀гала, что знает, за что. За такого сына. Вот тебе и поря􏰀док-􏰀распорядок.

Прошло несколько лет. Квартиру, в которой жила Клавдия Петровна, Николай сдает. Эти деньги состав􏰀ляют существенную часть семейного бюджета, потому что на работе Николаю платят очень мало, а работы нет совсем. Зато разрешают уходить когда в три часа, а ког􏰀да и в двенадцать.
На садовом участке продолжают плодоносить поса􏰀женные Игнатом Алексеевичем яблони. Если год уро􏰀жайный, то Николай собирает яблоки, укладывает их в ящики и опускает в погреб. Потом ворчит и жалуется жене, что все делает он один и никто ему не помогает, даже дочь.

Когда яблоки уже некуда класть, то Николай звонит Татьяне и приглашает приехать за яблоками. Если доз􏰀ванивается не с первого раза, то кричит в трубку: «Черт побери! Я с ума схожу от волнения, до вас ни до кого не дозвонишься! Я же нервничаю!» И вообще, Николай те􏰀перь любой разговор начинает со слов «я очень волну􏰀юсь», «я переживаю», «я всю ночь не спал, прямо, не знаю, говорить ли вам?..»

Еще он звонит сестре перед какой􏰀-нибудь годовщи􏰀ной. При этом бывает резок и строг: «Ты помнишь, что в субботу семь лет по матери? А то вы – люди ненадеж􏰀ные!» Тогда Таня приезжает из Москвы, сажает брата в машину, и они вместе едут на кладбище.

Иногда после кладбища заворачивают в сад. Сад та􏰀кой же, как был при родителях, ничего не изменилось. Только нужник в дальнем конце участка совсем поко􏰀сился, и пользоваться им нельзя. К «Запорожцу» с одно􏰀го бока прижалась малина вперемежку с крапивой, и с той стороны дверца не открывается. На навозе, который в последнюю свою весну купила Клавдия Петровна и в спешке свалила перед автомобилем, каждый год росла лебеда, чуть не в руку толщиной и высотой под два метра. Потом лебеда стала мельчать, и к бывшей навозной куче подступили малина и крапива.

Татьяна работает много, и все у нее хорошо. Она догадалась, что это брат Коля фокусничал с замком. Как􏰀-то вдруг вспомнились неудача с дверью и внезап􏰀ный отъезд, лицо матери, Колькины вороватые глаза при следующей встрече, слова: «Тань, ты приходи к матери в квартиру, бери, что хочешь!» – сказанные Колей с неоправданным надрывом на сороковинах. Все вместе собралось, и проскочила искра. Таня день це􏰀лый посокрушалась, поплакала, пожаловалась мужу и услышала от мужа: «Это надо же, какой Колька – подлец!» И тут же пожалела Таня, что сказала мужу. Решила для себя, что зла таить на брата не станет, что Николай – это материно наследство, это общие вос􏰀поминания, которые есть только у них и ни у кого боль􏰀ше. Сама звонила брату, если от него долго не было ве􏰀стей, в трудные минуты помогала деньгами, советом, а порой и сама подключалась, когда Николаю уж точно без нее бы не справился, например, когда дочка посту􏰀пала в институт. Если Николай начинал балаболить о том, сколько он сил положил на то да на это и как он страдает, Татьяна слушала вполуха, кивала и не спо􏰀рила.

Добавить комментарий