Любовь к родителям

Кате надоело сидеть без дела, и она решила помыть окно. Катя поднялась на цыпочки на широком подоконнике, и у нее заболело внизу живота. Она немножко посидела, но боль не проходила. Тогда она позвонила маме, узнать, что можно принять от этой боли. Моя мама объяснила моей жене, что нужно готовиться ехать в роддом. В этот же день Катя родила мне сына Павлика.

Мальчик родился недоношенным и с серьезной родовой травмой. Мама мне сказала: «Я не знаю, что ты будешь делать. Такая травма, как правило, связана с дебильностью». Большего горя в жизни, чем ненормальный ребенок, по моим представлениям, не существовало. Я поехал в роддом, и там докторша произнесла слова, которые я запомнил на всю жизнь: «Не беспокойтесь, такие люди занимают любые посты и любые кафедры». Я ей почему-то сразу поверил. Теперь я вижу, что докторша была права.

Мы собирались жить самостоятельно, и теща вымыла, выскребла нашу комнату в Козицком переулке для приема маленького. Но из роддома я повез Катю с Павликом к родителям. Это еще одна неразгаданная мной загадка семьи — почему родители пожалели нас и взяли с ребенком к себе.

Первые полгода жизни моего сына были ужасны, они вместили три больницы, одну операцию и детский писк круглые сутки.

Папаня скандалил, что из-за очередной пустяковой простуды перенесли серьезное дело — операцию, что в доме беспорядок. Брат готовился в университет, а условий дома не было, шум, суета. Родители ему объясняли, из-за чего такие неудобства, и он однажды высказал мне свои претензии.

— Мать нас с тобой поссорит из-за пустяков, а мы с тобой самые близкие люди на всю жизнь, — ответил я Лешке, и на все время нашего совместного житья вопрос был исчерпан.

А мама старалась к ребенку не подходить и не подпускать к нам Алешку. Она объясняла, что может привязаться к ребенку и будет страдать от разлуки с ним, когда мы с Катей разведемся — так страдали некоторые ее знакомые бабушки.

Если мальчишка слишком громко орал, мама приоткрывала дверь в маленькую комнату и говорила:

— Что, трудно? Ну, ничего-ничего, всем бывает трудно. Сделайте, чтобы ваш ребеночек не кричал — Алеша занимается.

После этого мама шла к телефону и всем своим знакомым рассказывала:

— Он такой маленький, мои такими не были. Это не ребенок, а человеческая личинка.

Зато неприятное соседство моей семьи побудило родителей к активным действиям. Во-первых, отец похлопотал, и нам предоставили возможность купить двухкомнатную кооперативную квартиру. Причем родители соглашались дать денег на первый взнос, но не более того, что дадут Катины родители. Помню, что первый взнос составлял 2700. Теща, обегав всю родню, набрала, в конце концов, 1200. Столько же дали и мои папа с мамой. Остальные я искал сам. Дело было не в равенстве и братстве, а в упрощении отношений после нашего с Катей развода, да и вообще, с какой стати давать больше них. Во-вторых, мама устроила Павлика в ясли около нашей будущей квартиры. Я хоть и смотрел родителям в рот, но уже тогда понимал, что отдавать в ясли годовалого мальчика — варварство. Однако любые мои попытки порассуждать на эту тему и поискать другие варианты мама пресекала твердо и жестко: «Все так делают».

Наш новый дом построили очень быстро. Мы переехали, когда Павлику не было еще года и двух месяцев. На прощанье отец мне сказал:

— Все. Больше к нам не обращайся. Можешь разводиться или делать, что хочешь. Сюда ты не вернешься.

— Само собой, понятно, — поспешил заверить я папу, испытывая неудобство от того, что он мог подумать, будто я еще на что-то рассчитываю.

Мы зажили отдельно. У родителей бывали с «официальными визитами», по случаю какого-нибудь семейного торжества, на которое нас приглашали. Так же, по «табельным дням» и родители приезжали ко мне. Кроме этих обязательных посещений я лишь изредка заезжал к маме. Мы быстро утрясали пустяковое дело, из-за которого я приехал, и мама меня кормила обедом, соблюдая меню и сервировку в соответствии с невысоким рангом гостя, попросту не доставала из холодильника то, что мне было «не по чину». Если случалась промашка, и на столе появлялась, к примеру, банка концентрированного молока с двумя дырками в крышке, то мама исправляла положение.

— Не пей, — говорила она. — Молоко ледяное, из холодильника.

— Ничего, — легкомысленно отвечал я маме, — я маленькими глотками.

— Ну, знаешь, надо оставить папе, — с этими словами мама забирала у меня банку и возвращала ее в холодильник, откуда та была по ошибке вынута.

Добавить комментарий