Любовь к родителям

Я всегда что-то писал, в том числе и про мать с отцом. Теперь я это собрал вместе, и получилась история моих отношений с родителями, семейная история под названием «Любовь к родителям». Ничего в старых текстах я не стал менять, пусть остается как было, как тогда писалось.

Глава 1.
МОЙ ОТЕЦ

Я родился от честных и благородных родителей в 1949 году, за два дня до семидесятилетия Сталина. Мой отец Марк Израилевич Фарбер был в то время слушателем Военно-политической академии имени В.И. Ленина, так что, задержись я с рождением, назвали бы меня Иосифом и дали бы юбиляру телеграмму. А так я стал Сережей Фарбером. Вообще-то, евреев, кроме отца, на курсе было еще двое, на общеполитическом факультете. А на редакторском факультете, на котором учился отец, был только один Фарбер.

Отец был горячим комсомольцем тридцатых годов, в школе занимался всевобучем. У меня сохранилась вырезка из газеты со статьей под названием «Фарбер — лучший организатор». Ходили в полувоенной форме, учили немецкий язык.

Семья моего деда, которого я никогда не видел, а отец не помнил, кто он был по отчеству, состояла из него самого, ночного сторожа, неработающей бабушки и двух сыновей — моего отца и его младшего брата. Жили бедно, как все, и даже еще беднее. Дома было тяжело — нищета и скандалы. Настоящая жизнь была в школе, в кружках, в комсомоле.

Окончив школу, отец пытался поступить в университет, но экзамены сдал плохо, к тому же то ли в этом году, то ли за год до этого умер дед, не дожив до шестидесяти лет. Отец пошел работать. В школьные каникулы он подрабатывал в типографии «Комсомольской правды», туда же и устроился. Из типографии приносил домой читать полуготовые книги, однажды за ночь прочел «Как закалялась сталь» Николая Островского. Потрясение от этой книги осталось на всю жизнь. В общем, был культурным юношей. Довольно быстро толкового парня заметили и взяли из типографии наверх, в редакцию, в отдел писем.

Когда посадили комсомольского вождя Косарева, стали активно выявлять врагов народа в комсомоле. Косарев говорил, что в комсомоле нет врагов народа, за что и поплатился. В «Комсомольской правде» пристальное внимание уделялось происхождению. На вопрос «Кто твой отец?» — Марик Фарбер ответил, что отец умер в 1936 году.

— А кем работал, пока был жив?

— Ночным сторожем.

— На каком заводе?

— На совместном с немцами.

«Ну, тогда он, наверное, был шпионом, и Фарбера нужно выгнать из комсомола как шпионского сына», — решили комсомольцы. Все стали рассказывать разные случаи про шпионов и их детей. Общее мнение сходилось к тому, что одного выявили. Когда все накричались, встал Юрий Жуков, молодой, а впоследствии известный журналист, и сказал, что не все же, кто работал на совместных предприятиях, были шпионами. Все опять стали кричать, но тон собрания изменился, и решили объявить выговор. С этим решением мой отец был внутренне согласен, ведь как напряжена была международная обстановка.

Однако райком комсомола такое решение не утвердил, как несоответствующее тяжести проступка, и послал в горком предложение исключить Фарбера из комсомола. В горком отец поехал вместе с секретарем комсомольской организации, но даже не заходил в кабинет, ждал за дверью. Секретарь вышел оттуда, позвал отца за собой и на улице сказал ему: «Утвердили выговор».

Отцу объявили выговор и понизили зарплату, но он, дитя своего времени, приняв самое мягкое из возможных наказаний, не был удовлетворен. «Как же так, — рассуждал отец. — «Комсомольская правда» и горком оказались едины в своем мнении, а райком хотел честного комсомольца исключить, не считаясь с мнением первичной организации. Наверное, в райкоме засели контрреволюционеры, и их надо вывести на чистую воду». Эти свои мысли отец высказывал вслух в общественных местах, однако то ли отец сам испугался двинуть дело, то ли ему отсоветовал умный секретарь, я из рассказа отца не понял, но история на этом заканчивается. А рассказывал мне ее отец один раз в жизни, и потом ни на какие вопросы не отвечал.

Так что мой отец был вполне молодым человеком конца тридцатых годов. Он носил галстук с большим узлом, большие наручные часы и очки в круглой металлической оправе, был спортсменом-разрядником, даже участвовал в Спартакиаде народов СССР, писал статьи и встречался с девушками. В армию его не призывали — он был единственным кормильцем матери и младшего брата.

Когда брат повзрослел, отца взяли в армию и привезли в Карелию. Однако тут же хотели отправить назад — на месте показалось, что четыре диоптрии для солдата много. Последнюю подпись под документами отец должен был перед отъездом получить у какого-то замполита или комиссара. Тот посмотрел отцовы документы и сказал:

Добавить комментарий