Любовь к родителям

Главная успешно выполненная мной жизненная задача состоит в том, что мы с женой стали той прокладкой, смазкой, мембраной, которая разделила поколения и позволила произвести от таких, мягко говоря, странных людей, как наши папы и мамы, таких замечательных ребят.

Другие, неглавные задачи я тоже, в общем-то, решал. Я был неплохим инженером. Некоторые мои мысли, оформленные как изобретения, надеюсь, еще поработают, уже без меня. Я получал новые результаты и за письменным столом, и на экспериментальном стенде. Эти результаты использовались в разработках от самых первых шагов до внедрения на заводе, где я обучал регулировщиков своим методам. Однако, разбираясь в отдельных узкоспециальных областях лучше всех, я всегда мог указать на другого инженера, который был сильней меня не в этом, так в том. Когда друзья достали мне две пачки отличной финской бумаги, я убеждал себя, что моя диссертация достойна такого прекрасного носителя, на полном серьезе вел внутренний диалог с воображаемым оппонентом, объяснявшим, кто есть я и чего стоит моя научная работа.

Я был заботливым и порядочным начальником, до сих пор я дружу со своими бывшими сослуживцами. Но всегда находился недовольный сотрудник, как правило, тот, для кого я много сделал хорошего и с кем излишне сблизился. Этот человек терял ориентацию, забывал, кто кому кем приходится, и начинал испытывать ко мне жгучую ненависть. Я понимал, что я виноват, другой начальник сохранил бы хорошие отношения с подчиненным, израсходовав меньше материальных и душевных сил.

Когда, проработав много лет в технике, я понял, что за очень головоломную работу даже и при благоприятных результатах, я мало что получу из благ земных, я технику бросил и стал работать на финансовом рынке. Я быстро заработал довольно много денег для фирмы и для себя, хотя был финансистом низкой квалификации, самоучкой. Но, успешно оперируя очень большими деньгами, я сознавал, что всегда могу указать на человека, который способен проделать эти операции еще успешней, что настоящих высот я не достиг, и меня всегда есть за что упрекнуть.

С удовольствием строя деревянные сооружения на садовом участке, я сознаю, что есть строители искусней меня, у которых выходит поровнее, покрасивее, побогаче. С наслаждением управляя автомобилем, я знаю, что полно шоферов лучше меня. А уж если я явно попадаю впросак в каком-нибудь деле, то губы мои сами шепчут: «Бездарь и сволочь, правильно папаня говорил». Поэтому я стесняюсь своих достижений и не люблю, когда меня хвалят: ведь моя дача — не Дом Пашкова, водитель я хуже Шумахера, инженер — никакой по сравнению с Эдисоном, финансист — пожиже Ротшильда или Потанина, и меня любой вправе в этом обвинить и назвать теми словами, которых я заслуживаю…

В одной трактовке известной пьесы «Амадеус» Сальери изводит Моцарта не ядом и не интригами, а тем, что постоянно вызывает в воображении Моцарта образ его отца, который ругал сына при жизни за все, что бы он ни сделал. Моцарт объясняет воображаемому отцу свои поступки, оправдывается перед ним, покойником, но ничего доказать не может и сам погибает. Аналогичный случай…

Кроме детей, единственное мое создание, которым я горжусь, это мои стихи. Писал их я с ранней юности и всегда чувствовал себя поэтом. Звучание строк, рифмы, созвучия и сейчас волнуют и увлекают меня. Мысль напечатать свои стихи несколько лет всерьез занимала мою голову. Материализовалась эта мысль весьма скромно: сын показал мне объявление, в котором непризнанным поэтам вроде меня предлагалось опубликоваться за деньги в новом журнале. В первом номере напечатали подборку моих стихов, а второй номер не вышел, журнальчик исчез вместе с деньгами.

Мне хотелось настоящей публикации в настоящем журнале. Я просил помочь маму, как литературного человека, сам посылал стихи в солидные литературные издания. Результата не было. Мою рукопись либо теряли до прочтения, либо возвращали с категорическим и необоснованным отказом.

Наконец пришла профессиональная рецензия. В ней говорилось, что стихотворения мои не такие уж и плохие, но на этом уровне пишут все, редакция завалена подобными стихами, в которых есть
все, кроме искры таланта, а без оной не стоит считать себя поэтом и мучить своими произведениями работников редакции. Рецензия была написана грустно и доброжелательно, с полным пониманием тяжелой доли графомана. Мне в очередной раз объяснили, кто я такой, и я, пожалуй, хоть не до конца, но согласился, не то чтобы согласился, но как-то поколебался…

Я попросил отца прочитать рецензию и стихи, которые посылал в журнал. Я надеялся, что отец, возмущенный несправедливой рецензией, поможет мне напечататься. Стихи отец бегло просмотрел, рецензию прочитал до половины и сказал: «Ну, что ж. Они правы».

Добавить комментарий