Обналичка и другие операции

— Интересно… — сказал Артур.

— Да, интересно, — сказала Алла. — Мы здесь живем 12 лет, и все-таки местные определяют, что мы из России.

Скутер завелся, Борис и Алла уехали, обменявшись с Артуром телефонами.

Новые знакомые показались весьма доброжелательными и приятными людьми. На следующий день Борис позвонил Артуру, и они встретились в Берлине. Артур думал, что придут оба, но пришел один Борис. Борис чувствовал себя обязанным показать вновь прибывшему Берлин. Первым делом пошли в пивную пробовать айсбан, свиную рульку. Но за обедом говорили не о Берлине. Артур спросил: «Как же вы оказались в Германии?» — и Борис, соскучившийся по русскому собеседнику, стал рассказывать о себе.

«Мой отец умер, когда мне было 9 лет. Он был военным инженером «без поплавка», т. е. без академии, да еще с «пятым пунктом». По службе продвигался медленно, долго в капитанах ходил. Потом вдруг получил назначение во Львов директором маленького завода по ремонту медицинской аппаратуры, по сути — начальником мастерских. И тогда майора присвоили. Отец говорил, что теперь он «штаб-офицер» и «высокоблагородие». Приятно ему было, а то он уже стеснялся своего капитанства. Однажды его шофер ехал ночью по городу и задавил человека. Генерал вызвал отца, унижал его, грозился выгнать из армии без пенсии. Орал: «Доколе у нас будут продолжаться убийства русских людей по вине всяких Меламедов?!» Как будто это отец кого-то убил, а не солдат-водитель по неосторожности. Отец нервничал страшно, решил написать рапорт, уйти из армии. Но рапорт не дописал, умер от инфаркта… Мы с мамой остались жить во Львове, где под конец жизни служил отец. У нас была комната в коммунальной квартире, и мы с мамой были единственными евреями в доме. Били меня во дворе регулярно.

Ни я, ни мои родители не знали ни идиша, ни иврита, ни еврейской истории и никогда не ходили в синагогу. В церковь, правда, тоже не ходили, как все (или почти все) советские люди. Если бы не антисемиты, я бы сказал, что я — обычный русский мальчишка. Но я был еврей.

Еще одно обстоятельство делало меня не таким, как другие ребята во дворе, — я хорошо учился в школе. Поднимал руку, если знал ответ на вопрос учителя. У нас в классе это считалось предательством. Если ты что-то знаешь, то можешь, конечно, сказать, когда тебя спросят, чтобы не получить «пару». Но вызываться самому, сообщать учителю, что ты что-то знаешь, что-то учил, подчеркивать, что твои товарищи не знают ничего, — это считалось подлостью. Поэтому все называли меня выскочкой. Я был изгоем: Иудой и выскочкой. Мама меня жалела. А ведь я не все ей рассказывал, но того, что рассказывал, хватало, чтобы меня пожалеть.

У меня была мечта — поступить в Рижское мореходное училище, стать моряком, мотористом, ходить на больших кораблях в разные страны. И, конечно уехать из Львова, города, в котором мне так тяжело жилось. Брали в училище без экзаменов, по аттестатам за восьмилетку, если «по здоровью проходил». Я послал документы, и мне пришел вызов. В училище со мной беседовал мужчина в форме моряка, он мне сказал: «Мы тебя возьмем, но ты должен понимать, что визу тебе не дадут», и посмотрел мне в глаза. Я понял, что меня возьмут, и обрадовался.

Поступив в училище, я стал вести себя не так, как в школе: я прогуливал занятия, бегал в самоволку и пил. Главное, я плохо учился. Задачу я себе поставил — ничем не походить на еврея, зубрилу и выскочку. За это, или не за это, но меня полюбил замполит училища.

После первого года обучения все курсанты пошли на кораблях в разные страны, а я был направлен на практику в портофлот. В училище было три еврея: сын нашего преподавателя, сын крупного рижского начальника и я. Всем троим не дали визы. Через год, перед следующий практикой, на построении училища, ко мне подошел замполит и сказал: «Я вижу, ты — поддатый, так что сильно не ори. После построения зайди ко мне, тебе виза пришла!»

В эту практику я пошел в загранку мотористом. Сын преподавателя и начальника опять практиковались в Рижском и Вентспилсском портах.

Четыре года прошли. Курсантов поздравили с окончанием училища и направили на работу в соответствии с рейтингом, как сейчас говорят, а попросту, по среднему баллу. Представители пароходств по очереди отбирали себе курсантов, кто получше учился или из других соображений. Первым выбирал кадровик из Рижского пароходства, а последним подходил к списку дальний северо-восток. Распределение я получил в числе последних, в Петропавловск-Камчатский, поскольку учился плохо.

Добавить комментарий