Почтовый ящик

Каждое лето Михаил Кузьмич брал десяток старшеклассников и неделю или две ездил с ними по литературным местам. Об этих поездках Михаил Кузьмич рассказывал на уроках в школе и в клубе.

— Приехали мы в «Карабиху близ Ярославля». Так называл это место в письмах сам Николай Алексеевич Некрасов. Селение живописное, но небольшое. «А где у вас тут церковь?» — спросил я местного жителя. «Извиняюсь, гражданин, — отвечает, — нету у нас церкви». — «Ладно, — говорю, — ну, где была церковь?» Сознаюсь, несколько раздражила меня его бестолковость. А он опять: «И не было никогда».—«Как же так, у вас же — село?» — «Да, нет, — говорит, — у нас — сельцо, попросту, деревня». Вот так-то. Оказался вполне грамотный собеседник. А в учебнике литературы местопребывание Некрасова обозначено как «село». Следовало бы написать «сельцо». В своей беседе с автором учебника я указал на эту неточность, и он обещал в последующих изданиях ее устранить.

Воцарение Михаила Кузьмича в «ЛиКе» оказалось очень удачным и продуктивным. Михаил Кузьмич из собрания непризнанных гениев, каждый из которых бубнит свое, сделал семинар по русскому языку и литературе. На каждом заседании Михаил Кузьмич объявлял тему следующего семинара, назначал одного или двух докладчиков и нескольких оппонентов. Обоснованность выбора темы ни у кого не вызывала сомнений, Учитель есть Учитель. Готовились и обсуждали «Особенности речи дикторов радио», «Заметные прозаические публикации журнала «Юность» в истекшем году», «Поэзию и критические статьи Аполлона Григорьева». Иногда молодой журналист, создатель «ЛиКа», просил провести семинар на тему вроде «Патриотическое творчество поэтов — членов нашего клуба». Михаил Кузьмич проводил такой семинар, но и тут разбирал представленные стихи бескомпромиссно.

— Татьяна Андреевна, вы — член партии? — обратился он на этом семинаре к Тане Зуевой, написавшей стихотворение о душевной радости по поводу скорого прихода коммунизма.

— Нет… — Таня испугалась столь определенно поставленного вопроса.

— Тогда почему вы в своем стихотворении пишете «наша партия»? — продолжил разбор Михаил Кузьмич.

Таня пожала плечами, не знала, что ответить, как прокомментировать очевидную истину. Оно и хорошо, обсуждение в этом направлении далее не шло. Михаил Кузьмич редко позволял себе политические замечания, дорожил «ЛиКом» и работал в нем с удовольствием.

Таня никак не думала, что критика ее стихотворения пойдет в этом направлении. Стихотворение было такое:

…И краше всех
Даров — надежда лучшей жизни!

К. Батюшков.

Как наша партия мудра,
Нам лучший дар дает она:
Средь бед и жизненных невзгод
Мы коммунизма ждем приход!
И вместе с партией хотим
Приблизить час трудом своим.

Таня ожидала критики рифмы «мудра — она». Или спора о том, какой час мы хотим приблизить, достаточно ли ясно сказано об этом в стихотворении? Или обвинения в излишнем преувеличении текущих трудностей нашей жизни, как будто поэт хотел сказать, что мы одной надеждой живем и ничего хорошего не видим. А Михаил Кузьмич стал говорить о другом, и как зло! Не отметил даже, что так удачно подобран эпиграф! Таня расстроилась от этой творческой неудачи, но потом решительно порвала листок со стихами и постаралась забыть о них. Наверное, гражданская поэзия — это не ее стезя, она — лирик. А эти шесть строчек были написаны специально для тематического семинара…

Часть услышанных от Михаила Кузьмича бесспорных положений Таня повторяла дома для повышения культурного уровня родителей и мужа. Так же, как и Учитель, Татьяна была обеспокоена чистотой русского языка, и ее домашние лекции были посвящены борьбе с засорением «великого и могучего».

— Послушайте современную речь, — проповедовала Таня. — Как много искажений, упрощений, вульгарных оборотов. Например, слово «экология» обозначает науку об окружающей среде. Как же может быть «плохая экология» или «хорошая»? Плохая или хорошая наука, что ли? Правильнее сказать: «плохая экологическая обстановка». Или «эпицентр»? Это проекция центра на земную поверхность, как у землетрясения или ядерного взрыва. А у политического события есть центр, но не может быть эпицентра. Если, конечно, событие это происходит не над землей.

Тут губы Тани искривлялись иронией Михаила Кузьмича.

— Или вот еще, — продолжала Таня. — Распространенное выражение одеть пальто или шляпу. Это тоже неправильно. Нужно говорить: «надеть пальто». А вот сказать «одеть ребенка» — это правильно.

Анна Петровна слушала Таню в онемении, не отводила от дочери восхищенных глаз, ничего не говорила, только иногда срывалось у нее: «Да… Что мы знаем?..»

Андрей Прокофьевич с удовольствием и умилением слушал дочку. Ему нравилось, что у дочери есть такое занятие, и он поощрял посещения «ЛиКа».

Сереже интересно было слушать, и он всегда пытался затеять обсуждение Таниной лекции. Или старался подкрепить или опровергнуть высказанные сентенции житейскими примерами. В этот раз Сережа тоже вступил в разговор.

Добавить комментарий