Почтовый ящик

— Не бойся, тебя не касается. Но все равно оттуда же, только посильнее!

Сережа тогда усилием воли заставил себя забыть про этот звонок, чтобы не портить отдых с Генкой. Теперь по дороге в булочную вспомнил.

— Что там у нас стряслось? — спросил Сережа тестя, когда вернулся из булочной. — Почему-то мне сказали, чтобы приезжал поскорей.

— Все предприятие гудит. Сталину вашу с мужем арестовал КГБ как шпионов.

Сережа аж присел от неожиданности.

________

Сталина Васильевна была шпионкой, точнее, женой и сообщницей шпиона. Но это выяснилось потом.

В детстве Сталина хлебнула лиха. Ее отец был авиационным инженером, до войны работал в группе изучения реактивного движения, знаменитом королевском ГИРДе. В тридцать девятом году его посадили, потом перевели на поселение, и к нему приехала жена с дочерью Сталиной. После ссылки вернулся в Москву в пятьдесят шестом со справкой о реабилитации. Обошел несколько институтов, но устроиться на работу не смог. Пошел в приемную на Лубянке и спросил: «Так я реабилитирован или нет?» Тогда решили вопрос. Устроили на работу под Москвой и дали жилье. Дочь Сталина окончила Авиационный институт, на пятом курсе вышла замуж за своего же студента. Сталина и ее муж Роберт распределились на работу вместе в тот «почтовый ящик», куда потом пришел Сережа.

У Роберта, как и у Сталины, и имя было непростое, и судьба сложилась непросто. Родился в Прибалтике, семья успела уехать до прихода немцев. Намаялись в эвакуации. Потом родители не захотели возвращаться, остались в Казахстане, а Роберт поступил в Авиационный институт в Москве. Жил в общежитии. Потом с женой переехал под Москву.

Странная была пара — Сталина Васильевна и Роберт Николаевич. Он невысокий, но ширококостный, крепко сбитый с некрасивым, злым лицом. Те, кто учился с ним вместе, вспоминали, что Роберт никогда не возвращал одолженных денег. Всегда находил предлог, чтобы не отдавать, да еще обругать или даже побить кредитора. Говорил, что тот за его счет когда-то выпил, или что-то у него брал и не вернул. Все были перед ним виноваты. Рассказывали еще, что Роберт на последнем курсе то ли ударил, то ли чуть не ударил преподавателя. Собирались Роберта отчислить из института. Однокурсники пошли к ректору с заявлением, просить, чтобы не выгоняли. Ректор их выслушал и сказал: «Нет, не выгоним его, кто ж с последнего курса выгоняет? К моему сожалению. Но вы меня как огорчаете! Как же вы, делегация, пришли просить за такую сволочь? Этот негодяй себя еще не так покажет! Уйдите, чтоб глаза мои вас не видели!» И порвал их заявление. Но на работе Роберт пошел хорошо, был заметной фигурой на предприятии. Он отвечал за конечные параметры изделий, согласовывал их на самом выходе, когда система переставала быть разработкой и становилась серийной продукцией.

Сталина, Лина, как ее называли, имела, в отличие от мужа, выдающиеся размеры во всех трех измерениях. Выше мужа на голову, а тяжелее, наверное, в два раза. Уверенная в себе, громогласная. К Сереже относилась свысока, подумаешь, мальчонка с периферии, из милиционеров. По сравнению с ней — мелкота. Пыталась нахального мальчишку Зуева «носом поводить» при случае. Давно, еще когда Сережа только пришел в лабораторию, Лина увидела у него в руках билеты в театр и воскликнула с иронией, громко, на всю лабораторию.

— Ты идешь в театр?! В какой же?

— В театр Станиславского, — робко ответил Сережа.

— Ты имеешь в виду имени Станиславского и Немировича-Данченко, музыкальный? — снисходительно уточнила Лина.

— Да нет, одного Станиславского, драматический, — ответил Сережа.

— Ты ошибаешься, такого театра нет в Москве, — припечатала провинциала Лина.

— Да нет, есть, — не согласился Сережа и попытался рассказать про Михал Михалыча Яншина, про Ольгу Бган, Ивана Козлова и артиста Сатановского.

Лина снисходительно выслушала его лепет, потом сказала:

— Во всяком случае, в кругах театральной общественности этот театр неизвестен! — после чего решительно отошла от Сережиного стола.

Молодежь хихикала, потом некоторое время Сталину Васильевну за глаза называли «Театральной общественностью». Молодые сотрудники лаборатории с удовольствием слушали Линины громкие речи и ждали, когда она очередной раз попадет впросак.

— Вы знаете, кто эта женщина? — привлекала внимание сослуживцев Лина, указывая пальцем на незнакомую, видно приезжую, даму, которую секретарша вела от проходной. — Это Крылова, художница, родственница Кукрыниксов.

Тут же к Лине обращался Валера Полоскин.

— Как же так, Сталина Васильевна, вы говорите, родственница? А фамилия-то у нее другая, не Кукрыникс, — Валера изо всех сил старался сохранять серьезное лицо.

Добавить комментарий