Почтовый ящик

— Алик, я знаю, ты оставил…

— Отстань, паразит, люди спят.

— Алик, я не могу, я умираю…

«Я в колхозе», — вспомнил Сережа. Действительно, он спал на кровати в физкультурном зале сельской школы. Рядом спали, а вернее проснулись и зашевелились, еще тридцать мужиков.

В колхоз поехали на две недели, «на картошку». Работа была известно какая. Инженеры собирали выкопанные трактором клубни в широкие корзины с двумя целыми или отломанными ручками, ссыпали картошку из корзин в мешки, завязывали мешки и грузили их, когда подтаскивали тракторную тележку.

Их лаборатория подготовилась к поездке, как всегда, очень хорошо — народ походный. Взяли с собой каны, такие высокие и узкие котелки с плоским дном, костровое оборудование, специи, даже соль. Каждый вечер, на зависть неподготовленным, устраивали костер, варили картошку то в мундире, то чищеную. Пару раз пекли, но молодая печеная картошка — не очень-то, отварная лучше. Водочки тоже взяли, чтоб не местный сиводрал пить. Ну, и все шло как по маслу. В обеденный перерыв где-нибудь в стогу по чуть-чуть, под сырок с хлебушком. Вечером уже по-настоящему: наварят картошечки, расстелют телогрейки, сена подложат, чтоб не на земле. Валера Полоскин на гитаре играл, все пели, есть музыкальный слух или нет, все равно пели… Истории всякие текли.

Валентина Михайловна рассказывала, как по неопытности выкинула в урну корешки от спецблокнота. Сдала блокнот в машбюро. Там все листочки оторвали, а на корешках расписались. Листочков чистых не осталось, вот Валя и выкинула корешки. Многие эту историю уже раз десять слышали или даже помогали Валентине Михайловне выброшенные корешки из урны добывать. Но слушали с удовольствием, в свете костра видны были улыбающиеся лица. Следили, улавливает ли молодежь смысл истории, совсем зеленым объясняли, что такое спецблокнот и где там корешки.

Царьков рассказывал, что был у них Тимур Кабирович, кандидат наук, «татарин, но хороший человек». Теперь ушел в учебный институт преподавать, работает три раза в неделю по шесть часов и удивляется, как раньше выдерживал режим «ящика», а своих бывших сослуживцев считает мучениками. Царьковские истории все одинаковые. Кто-то ничего не делает, но много получает, у другого жена в райкоме, одной икрой питаются. Еще обязательно нужно, чтобы был еврей или татарин, а жил хорошо, не то что мы, дураки. Слушали и Царькова, пусть балабонит.

Костер угасал, народ блаженствовал. Сережа отходил в сторону, находил стог, ложился на спину и
смотрел на звезды. Сколько же в небе спутников! Вот разлетались… Сереже было лет шесть или семь, когда в читинской газете напечатали, в какое время и в какой стороне на территории области будет виден спутник. Они с отцом подготовились, взяли компас, фонарик и пошли поздно вечером в степь за поселок смотреть на спутник. Еле нашли на небе эту бегущую звездочку. А теперь спутники летают, как мошки. Надо будет Генке показать. Не сейчас, конечно, маленький еще…

Все шло по графику, но вдруг вчера объявили, что время пребывания в колхозе сокращается, и назавтра назначили отъезд. Не везти же назад! Вот вчера и добили запас, употребили сверх нормы. Альберт Тарасович эти дела знал и бутылку заначил на утро, подлечить, кого потребуется. Но Дмитрий Иванович, пожилой старший техник из другой лаборатории, не мог терпеть до утра.
Кончилось тем, что зажгли свет, Альберт Тарасович достал бутылку и налил страдальцу полстакана со словами: «Все, Дмитрий Иванович, больше тебя в нашу бригаду не возьму, будешь с другими в колхоз ездить!» Но Дмитрий Иванович ничего не слышал, не видел, а только ждал, что сейчас ему станет полегче…

Нельзя представить себе жизнь «почтового ящика» без поездок в колхоз, работы на овощной базе, на стройке. Специальные люди занимались на предприятии организацией таких работ. Групповые поездки, когда в колхоз выезжала вся лаборатория, например, на неделю, или на овощную базу, все и на один день, бывали нечасто. Чаще выдергивали по одному человеку из лаборатории. Инженеры, как правило, с неудовольствием воспринимали такие «левые» работы, пытались «откосить». Но бывало, что молодой человек, попадавший «на новенького», чаще других на базу или в колхоз, так и не находил себя в технике, привыкал к такой жизни, появлялся на рабочем месте только между колхозом и овощной базой, находил уже удовольствие в таких командировках: там можно пораньше уйти с работы, домой унести кочан капусты, без опасений выпить в рабочее время. «Ты зачем опять согласилась ехать в колхоз? Ты же недавно вернулась!» — спросил как- то Сережа молодую незамужнюю женщину-конструктора, которая все никак не могла закончить для него простенький чертеж. «А что? Мне нравится, — спокойно ответила девушка. — Тут нужно все время голову ломать, а там идешь за трактором и ни о чем не думаешь…»

ГЛАВА 15

Любовь в «почтовом ящике» — без нее тоже рассказ не полон. Без любви бледна и недостоверна картина мира. Без любви нельзя правдиво нарисовать и жизнь на охраняемом периметре «почтового ящика». Встречи влюбленных в столовой, в библиотеке, в укромных уголках, о которых якобы никто не знает, а на самом деле знают все. Звонки по местному телефону, звонки по «городскому», звонки по «московскому». Свидания в обеденный перерыв, выдуманные совместные командировки, свой кабинет, чужой кабинет, а если «нету кабинету»? Снятая квартира невдалеке от проходной. А если не удается снять квартиру, да и на какие деньги?..

Добавить комментарий